dead_au: (Default)


Это не ковёр, это скатерть такая ковроугодная!
Фото делал на сковороду, на которой и жарил.
dead_au: (Default)


Г
де та молодая шпана, что сотрёт нас с лица земли? (с) БГ
dead_au: (Default)
Избыток информации ведет к осквернению души

RIP

Nov. 8th, 2011 10:12 am
dead_au: (Default)
Джо Фрейзер – всё...





dead_au: (Default)
Озеро. Лебеди разминают крылья. Красавец-лебедь картинно становится в позы культуриста, растягивая каждое сухожилие, поигрывая мускулами. Подходит маленькая серая уточка, мнется, начинает (жалобным, слегка писклявым, дрожащим голосом):
— Ааа... , на Юг полетите?..
Лебедь, басом, красиво выгибая спину:
— Ну, да, на Юг. Ага. Там тепло, да.
— Ааа... я ту-у-у-ут останусь… Замерза-а-а-а-ать…
— Полетели с нами, да. На Юг. Ага. (тянет мускулистую ногу)
— Ааа... у вас крылья во-о-о-о-о-он какие… А у меня ма-а-а-а-аленькие, я упаду, разобьюсь и умру-у-у-у-у…
— Так, мы тебя, того. Поддержим, да. Воздушные, потоки, понимаешь.
— Ааа... в дороге я проголодаюсь, обессилею, и умру-у-у-у-у…
— Ну, так будем ловить жуков. Да. Сочных жуков.
— Ааа... Жуки большие, у вас клю-ю-ю-ю-ювы вон, какие, а у меня ма-а-а-а-аленький, я не смогу проглотить, подавлю-ю-ю-юсь…
— Так мы тебе их того. Разжуем, да. Будешь есть, нормально же.
— Ааа...
Лебедь (выпрямившись, глядя на уточку):
— Тааак. Нах!
dead_au: (Default)
яркий пример личного мужества,
которого так не хватает многим
в критических ситуациях...

спокойно очистил оружие от воды,
снарядил и изготовился к стрельбе,
устранил потенциально опасное существо

"оно хочет на нас напасть!" (с) южный парк




"...не будьте унылы, как лицемеры,
ибо они принимают на себя мрачные лица,
чтобы показаться людям постящимися.
Истинно говорю вам, что
они уже получают награду свою"
Евангелие от Матфея. Мф. Глава 6. Стих 16

dead_au: (Default)
…– Это ты обезвредил машину?
– Да, сэр!
– Ну ты дал! Ты просто молодец! Сколько бомб ты обезвредил?
– Я точно не знаю!
– Сержант! Отвечайте на вопрос!
– 873. Вместе с сегодняшней.
– Это рекорд!
–…
– А какой самый лучший способ разминирования?
– Когда остаешься живым!?…

dead_au: (Default)
 ... – Так давайте и зайдем прямо к Сартру! – воскликнул Габриэль. – К нему можно запросто…
– Нет уж, – сказал Атсон. – Я простой американский империалист. Но я уже знаком с мистером Сартром. Хотите, расскажу?
– Конечно, хотим! – хором воскликнули мы.
– Было это незадолго до того, как Джонни неудачно съездил в Даллас, – начал Атсон. – Девицы мои ходили в застиранных джинсах с фабричными дырами на жопах и все хотели приобщить своего папочку к современности. Вот они и затащили меня в какой-то шикарный театр на Бродвее. Комедия называлась «Мухи», и это мне сразу не понравилось. В зале воняло как на плохой скотобойне, а я уже от этого отвык. Мух действительно было много – должно быть, черномазые ловили их всем Гарлемом и сдавали продюссеру по десять центов за дюжину. На сцене без всяких развешенных тряпок валялись чьи-то потроха.
Комедианты то и дело ходили за сцену – должно быть, проблеваться. Вместе с программкой зрителям давали гигиенические пакеты. Хорошо, догадался я захватить свою старую фляжку, заделанную под молитвенник. А билеты, между прочим, были по сто двадцать долларов. И публика собралась чистая. Артур Миллер, но уже без Мэрилин, Бартон с Элизабет, Юл Бриннер с… э-э… ну, с дамой какой-то, университетские профессора и прочая сволочь. И вот дают пьесу. Смотрю и чувствую – что-то знакомое. А когда они друг друга по именам звать стали, тут-то до меня и доперло. Это же натуральная «Орестея»! Ну, думаю, не может же такого быть, чтобы Сартр все внагляк передрал! Должен же он от себя хоть что-то выдумать! Девки мои объясняют – вот он мух и выдумал.
Ну, думаю, все. Должно быть, Бог умер, раз такого не видит. Закат Европы… С горя ушел в буфет и напился. К аплодисментам возвращаюсь в зал. Мухи как летали, так и летают. Вонять еще сильнее стало. Дамам плохо, зеленые, но держатся. Автора, кричат, автора. И выходит не Эсхил, как по совести положено, а этот самый Сартр. Посмотрел я на него, и тут же понял: я тоже так могу.
Возьму «Ромео и Джульетту», представлю, что я на матрасах лежу и всю эту историю ребятам рассказываю. Тараканов каких-нибудь подпущу…
– Так это же «Вестсайдская история» получится, – заметил Габриэль.
– Что получится? – упавшим голосом спросил Атсон.
– «Вестсайдская история», – повторил Габриэль. – Натали Вуд, музыка Бернстайна…
– Тогда я не понимаю, кто сидит в Синг-Синге, – сказал Атсон. – Эсхила грабят, Шекспира грабят… Я и говорю – закат Европы. А заодно – и Америки. Надо выпить, ребята, душа горит.
Литературное чутье остановило Атсона не где-нибудь, а возле кафе «Клозери де Лила».
– Плохой писатель Хемингуэй, – сказал гарсон. – Что это за творец, у которого все понятно? Он сказал, она сказала… Он попросил, она отказала… Примитив.
Нобелевку взять не побрезговал. А вот Сартр со своим экзистенциализмом взял и железно облажал Нобелевский комитет…
В кафе мы вошли с важностью и степенностью артиллерийского снаряда на излете. Габриэль все объяснил своим коллегам, и нас «с великим бережением» усадили за любимый столик нелюбимого гарсоном Хемингуэя. Именно здесь, по его собственной легенде, был написан рассказ «У нас в Мичигане» и начало «Фиесты». По стенам висели автографы и наброски великих.
Нам подали большую менажницу с холодными закусками, по большой порции палтуса в кляре и огромный графин белого вина.
– Здешний уксус мне надоел, – сказал Атсон. – И никогда на столах нет кетчупа.
– И тертой редьки нет, что характерно, – сказал я.
Гарсон ничего не говорил и только шевелил челюстями, словно и не толокся целый день возле кухни. Хотя ничего удивительного…
Я помахал рукой официанту.
– Принесите нам водки, смирновской, со льда. И пива, темного, густого, чешского.
Глаза официанта на мгновение увеличились, но он вышколенно кивнул и бросился выполнять заказ. Психов это кафе на своем веку повидало больше, чем Канатчикова дача.
Секунд через шесть он вернулся, неся три рюмки и три бутылочки.
– Вы меня плохо поняли, друг мой, – сказал я. – Когда говорят «смирновской со льда», разумеют целую бутылку, лучше литровую. Запотевшую, со слезой.
– О-ла-ла! – обрадовался официант и добавил по-русски: – Le zapoy!
– О нет, – сказал я. – Это еще не zapoy. Это пока еще называется guljaem!
– Guljaem! – с еще большим восторгом воскликнул официант и пропал.
Возвращался он, танцуя. Исполинская бутыль «столового вина № 21», действительно запотевшая, была оборудована хитроумным гидравлическим устройством, позволяющим наполнять рюмки, не тревожа всего вместилища. На нас начали оглядываться.
– Галлон, – с тихим благоговением сказал Атсон. – Как давно я не видел живого галлона!
На лице Габриэля отразился экзистенциальный ужас. Должно быть, он понял в эту секунду, что выбор им уже сделан, и выбор этот роковой.
– Бесподобно, друг мой! – воскликнул я. – А теперь – не найдется ли в вашем гостеприимном заведении хотя бы один стакан с семнадцатью гранями?
Официант выронил поднос, но успел его подхватить.
– Да, месье. Один должен быть. Но это не простой стакан. Когда месье Шаляпин демонстрировал мощь своего голоса, именно этот стакан из дюжины выдержал.
Только не разбейте его.
Стакан принесли в серебрянном подстаканнике. Я осторожно извлек священный сосуд из оправы и водрузил его на середину стола.
– Друзья мои! – я встал. – Все знают, что беспричинное пьянство неизменно ведет к распаду семьи, частной собственности и государства. Но мало кто знает, какой знаменательный день сегодня не отмечает человечество. Двести лет назад в этот день великий русский ученый Михайла Васильевич Ломоносов продемонстрировал графу Шувалову первое изделие стеклолитейной мастерской – вот точно такой же русский граненый стакан. Граф Шувалов взял в руки теплый стакан, прижал его к груди и произнес исторические слова: «Сосудом сим слава Росии прирастать будет!» Прошу выпить за славу Росии!
Мы встали и выпили – еще из тех первопринесенных маленьких рюмочек.
– А теперь, Билл, я хочу продемонстрировать вам приготовление знаменитого коктейля «Йорз»…
Позвольте вашу недокуренную сигарету.
С некоторой оторопью он протянул мне дымящийся окурок. Я двумя пальцами взял этот еще теплый трупик и бросил на дно стакана. Все неотрывно смотрели на меня.
Окурок я залил водкой. Коротко зашипело, взлетел парок.
– Смотрите, Билл. Ровно половина объема – водка.
– Да-да.
– Теперь берем пиво…
Я долил водку пивом – вровень с краем. Пенный ободок быстро истаял.
– Вот и все, Билл. Теперь вам остается выпить это.
– С окурком?
– Можете его потом выплюнуть, это не возбраняется.
– Понятно. Хм: – он оглядел публику. Публика притихла и смотрела внимательно: что же будет. – Если сегодня вы доберетесь до Сартра, заделайте ему такой же коктейль, только вместо окурка бросьте туда муху.
Он опрокинул в себя стакан, потом деликатно нагнул голову и выплюнул окурок в горсточку...
dead_au: (Default)
Не позволяй победам затрагивать голову, а поражениям - сердце.
Грант Хэккетт, олимпийский чемпион

Page generated Sep. 22nd, 2017 06:51 pm
Powered by Dreamwidth Studios